Вот он, момент истины для Николая. Романтический образ войны разбивается о жестокость и страх. Ранение становится не физической, а душевной травмой. Его побег — это крик испуганной, но живой души. [Пролог: Затишье перед личной бурей] Мы возвращаемся к Николаю Ростову после его первого, неудачного боевого крещения. Он уже не тот восторженный юнкер, что мчался в атаку с криком «ура!». Стыд от своего бегства гложет его, но мозг еще пытается найти оправдания, выстроить новую, более прочную картину мира...