Петербург. Зима 1829 года. В промерзшем, гулком коридоре Главного педагогического института (будущего Санкт-Петербургского университета) пахнет сыростью, дешевым табаком и вечной, неистребимой казенщиной. Здесь, в этом храме просвещения, решалась судьба сотен юных умов, привезших в столицу свои провинциальные амбиции и стопки исписанных тетрадей. В тесной, заваленной работами аудитории сидел преподаватель русской словесности. Перед ним лежала очередная контрольная работа. Он взял в руки лист, испещренный мелким, нервным почерком, и поднес его к свече...