В мае в нашей мастерской пахло, как всегда: клейстером, тёплым картоном, чаем из железной банки и той особенной майской сыростью, которая поднимается из подвальных окон вместе с тенью первой листвы. Я пришла туда впервые после её смерти и впервые за двадцать лет села за свой стол с тем чувством, какого у меня там раньше не бывало. Чувство было такое, как будто я опять реставратор, и под моими руками лежит книга, которую я считала прочитанной до последней страницы. А она, оказывается, не прочитана...