Пальцы разглаживают край фотокарточки — тот самый угол, где сын когда-то прищурился на солнце. Один снимок, за ним другой, потом третий. К вечеру на коленях у неё лежит целый ряд лиц, и каждое она знает на ощупь — по трещинке, по загнутому уголку, по тому, как выцвела бумага. Такой Епистинию Фёдоровну Степанову, простую крестьянку с кубанского хутора, запомнили те, кто приходил к ней в последние годы. Женщину, у которой было пятнадцать детей — и целый угол избы, завешанный этими карточками. Мы привыкли, что у большого горя есть одно имя и одна дата...