Репродуктор на стене кухни не говорит ни слова, но и не молчит. Из чёрной картонной тарелки идёт сухой стук: удар, тишина, удар. Женщина у окна не поднимает головы. Она слушает не звук, а темп. Пока удары редкие, провод цел и над крышами пусто. Если стук зачастит, пора уходить в укрытие. Этот звук знают даже те, кто родился через десятилетия после войны: метроном Ленинградского радио стал голосом осаждённого города. Сигналы расшифрованы, музейные описания называют темпы в ударах в минуту. Но у дела есть странность...