Пурга выла третьи сутки. Родильный зал заливало — прорвало трубу над операционной. Он тащил её в прачечную, уже зная, что несёт мёртвого. Егор положил женщину на длинный стол для белья, сдвинув локтем стопку простыней. Приложил пальцы к шее. Ничего. Ладонь к груди. Ничего. Вода замкнула проводку в родильном зале. В прачечной хоть горела лампа. Он тащил её сюда — и стол тащил следом, потому что иначе некуда. И всё это время в голове стучало одно: мёртвая. Уже мёртвая. Живот под мокрой рубахой роженицы стоял горой...