Лида умела становиться кем угодно. Театральный грим, контурный свет, чужие скулы поверх своих. Но однажды после спектакля зеркало показало ей лицо, которое она не рисовала. Лида опаздывала на разбор, и Тамара Павловна уже дважды звонила. Телефон вибрировал на краю раковины, рядом с мокрыми ватными дисками. Лида не брала трубку. Она тёрла лицо. Смывала грим после «Трёх сестёр», где играла Машу. Роль маленькая, выход на двадцать минут, но гримировали её полтора часа. Художница Женя накладывала слой за слоем: тон, коррекция скул, тени с растушёвкой в висок, губы темнее на три тона...

Когда мужчина на первом свидании произнёс «перляж», я поняла: вечер будет дороже моей зимней резины. А когда он достал томик Бодлера, официант сам перекрестился менюхолдером. Я пришла в платье, которое дома называла «ещё не праздничное, но уже не на работу». У входа пахло печёным перцем, мокрой шерстью от чьей-то шапки и дорогими свечами, которым явно не объяснили, что они стоят у эскалатора торгового центра. Мой кавалер Игорь помахал из-за столика так широко, будто встречал делегацию виноделов из Бордо...