Восемнадцатилетний парижский мальчик, который читал Пруста в подлиннике и мечтал переводить французскую литературу на русский, через три года стоял в очереди за пайком в Ташкенте, а ещё через год держал в руках винтовку на передовой. Его старшая сестра к тому моменту носила лагерный номер уже пятый год. Марина Цветаева оставила после себя не только стихи, но и двоих детей, которым предстояло в одиночку пройти через самые страшные десятилетия советской истории. О судьбе младшей дочери Ирины, не пережившей тот приют в 1920 году, я подробно рассказывала в статье о самой Цветаевой...

Признаюсь, читатель, эту историю я долго откладывал. Слишком уж она тяжела, и слишком светла одновременно. Жизнь, в которой детство закончилось в восемь лет, а середина выпала вовсе. Пятнадцать лет за колючей проволокой и в вечной ссылке. Вся семья погибла: отца и мужа приговорили к высшей мере, мать трагически ушла из жизни, брат не вернулся с фронта. И при всём при том ни капли озлобленности в письмах, ни тени отчаяния в акварелях. Как такое возможно? Но начнём по порядку. Вернее, не по порядку, а с конца...