Сорок лет прошло, а Цоя всё слушают. Не только те, кто застал его живым, — сегодняшние подростки открывают его песни, переслушивают, ставят на повтор. Как так вышло? Ведь эпоха совсем другая, звук другой, ритм жизни другой. А он всё равно звучит свежо. Дело не в том, что он рано ушёл, и не в том, что его запрещали или, наоборот, возвели в культ. Дело в чём‑то более простом и одновременно более редком: Цой был абсолютно честным. Он не пытался казаться умнее, круче, глубже, чем был. Он просто брал...