Я вошла в квартиру почти беззвучно — это уже привычка, выработанная за год. Сняла сапожки, куртку повесила на нижний крючок. Верхние, все три — заняты: Кириллова ветровка, Виктории-Петровнин пуховик, и телогрейка, которую она привезла из Твери и которую она никогда не надевал. Я повесила куртку и подумала — в который раз — что в собственной квартире веду себя как вор. Смена была тяжёлой. Ночной раш — это когда в двенадцать ночи вдруг нахлынет народ, и ты стоишь у кофемашины без перерыва три часа, и руки в кофейной пыли, и фартук мокрый от пролитого молока...