Я давно понял: за внешним благородством советского интеллигента часто прячется нечто куда более человеческое — резкое, сложное, упрямое. Вот взять Станислава Любшина. Вроде бы — классик. Кино, театр, постановка, ритм сцены, голос, навсегда вбитый в уши. Герой сдержанного нерва. Но чем старше он становился, тем сильнее ощущалась в нём странная смесь внутреннего одиночества и жажды жить — так, как хочется, а не так, как правильно. В девяносто два он всё ещё живёт по-своему. Не по инструкциям, не по справедливости — а по сердцу...