Я поворачивал ключ в замке, уже зная, что за дверью меня ждёт не тепло домашнего очага, а ледяной молчаливый укор. Прошло тридцать минут с тех пор, как я выехал от матери, а предчувствие чего-то непоправимого сжимало грудь тугой пружиной. В руках я нёс пустую банку из-под варенья — мать настояла, чтобы я вернул её, хотя могла бы выбросить. Мелочь, но именно из таких мелочей состояла вся моя жизнь последних лет. Дверь открылась прежде, чем я успел нажать на ручку. Ирина стояла в прихожей, бледная, с поджатыми губами...