Она дёрнула стоп-кран в поле, и машинист побледнел: —Что вы наделали? Меня же уволят Рынок гудел, как огромный улей, переполненный тревогой. Вера шла между рядов, придерживая живот одной рукой, а другой пытаясь отогнать навязчивые запахи специй, копчёной рыбы и чьих-то духов, которые смешивались в воздухе в совершенно невообразимый коктейль. Она была на шестом месяце, и мир вокруг казался ей слишком громким, слишком ярким, слишком настойчивым. — Девушка, красавица, возьми персики! Сладкие, как твоя улыбка! — зазывал продавец с обветренным лицом...

Гроза разрывала небо на горизонте, подхлестывая бежать все быстрее и быстрее, прочь от хаоса и смерти. Молнии раз за разом били в одну точку где-то далеко позади, раскаты грома сотрясали землю, словно пытались расколоть на части, и гулкая вибрация вторила лихорадочно колотящемуся сердцу. Горечь в горле оседала пеплом, кровью и трупной сладостью. Зарево пожара полыхало багряными отблесками на тяжелых тучах, и казалось, огонь охватил весь лес. Жар подпирал со спины. Обожженный олень выскочил из-за дерева, его пасть распахнулась в мучительном реве, рогатая голова мотнулась из стороны в сторону...