Лев Толстой в последние десятилетия своей жизни стал фигурой почти легендарной — и при этом неудобной, раздражающей, мучительной. В чем же причина такой двойственности? Чем больше он превращался в «живого классика», тем сильнее его тексты и поступки оборачивались вызовом обществу, семье и самому себе. В «Крейцеровой сонате» он показал супружество как узаконенное насилие, невинную домашнюю музыку — как инструмент прелюбодеяния, а любовь — как предвестие катастрофы. Повесть переписывалась девять раз,...

В 1892 году Лев Толстой отправился на бойню в Туле. Не из праздного любопытства. Он писал предисловие к русскому переводу вегетарианского трактата Говарда Уильямса и решил, что обязан описать то, о чём рассуждает, — не теоретически, а с натуры. Вернулся молчаливым. Написал эссе «Первая ступень», которое немедленно запретила цензура. Там не было ни одного лишнего слова: просто то, что он увидел, как оно есть. Именно этот текст превратил частную диетическую привычку пожилого графа в полноценную нравственную программу — и в один из самых неудобных документов русской литературы XIX века...