– Ой, мамочки... – Нинка присела на корточки, откинула мокрый картон. Нинка Самохина вышла утром за калитку, к колонке за водой, и чуть не наступила на картонную коробку из-под «Мартини». Коробка шевелилась. Внутри, завёрнутый в старую клетчатую рубаху, лежал щенок. Маленький, с ладонь, бурый, весь в складках, будто природа скроила на него кожи с запасом – на вырост. Глаза ещё не открылись толком, и он тыкался слепым носом в картонные стенки, попискивая так жалобно, что у Нинки сердце перевернулось...

Запах хлорки и дух мокрой шерсти – этот коктейль ароматов въелся в кожу Андрея за пятнадцать лет работы ветеринаром. Очередная смена подходила к концу. За окном клиники гуляла февральская вьюга, швыряя пригоршни колючего снега в тусклое стекло. На настенных часах было начало девятого вечера. Мужчина снял медицинские очки и потер уставшие переносицу и веки. Сегодня выдался невероятно тяжелый день: две сложные операции, десяток плановых осмотров и один скандальный клиент. Колокольчик над входной дверью неожиданно звякнул, впуская в теплое помещение холодный уличный воздух...