Осенью 1891 года Лев Толстой берёт в руки ломоть хлеба в крестьянской избе на границе Богородицкого и Ефремовского уездов Тульской губернии. Хлеб чёрный — он сам напишет «чернильной черноты», — тяжёлый и горький. На треть, а у некоторых наполовину, он не из ржи. Он из лебеды. И едят его все в доме: дети, беременные, кормящие, больные. В том дворе, где Толстому впервые показали этот хлеб, на задворках стояла своя молотилка, лежало овса на триста рублей и сорок четвертей картофеля. Хлеб с лебедой ела семья в двенадцать душ — не оттого, что амбары пусты, а оттого, что так жили...

К концу 1870-х годов граф Лев Николаевич Толстой, признанный глава русской литературы, участник обороны Севастополя, счастливый семьянин и богатый помещик, обнаружил, что его жизнь не имеет абсолютно никакого смысла. Он достиг всего, о чем только можно было мечтать, и именно этот факт привел его на край пропасти. В своей «Исповеди» он позже опишет этот экзистенциальный тупик с обезоруживающей честностью. Он спрашивал себя: «Ну, хорошо, у тебя будет 6000 десятин в Самарской губернии — 300 голов лошадей, а потом?»...