Швабра выскользнула из рук и грохнула о кафель. Я присела, делая вид, что поднимаю её, а сама отвернулась к стене, чтобы никто не увидел лицо. Голос Артёма Громова разнёсся по коридору. Наглый, привычный. Так говорят дети, которым дома ни разу не объяснили, что деньги не дают права унижать других. Смех ударился о кафель и прокатился по пустому этажу. Я стиснула мокрую рукоятку швабры. Тимофей стоял у окна, спиной к Артёму. Семнадцать лет. Худой, выше меня на голову. Молчал. Артём подошёл ближе. Его дорогие кроссовки скрипнули по мокрому полу...