В загородной резиденции Ленина, Горках, стояла такая плотная, осязаемая тишина, что ее можно было резать на куски и продавать в наркомате внешней торговли в качестве экспортного товара «Тоска русская, концентрированная». Владимир Ильич лежал в шезлонге. Его тело было лишь временным скафандром, оставленным на парковке вечности, а сознание уже почти полностью мигрировало в ту зону сингулярности, где нет ни Политбюро, ни партаппарата, ни даже самого понятия «я». Но привычка — вторая натура, а первая натура Ильича была занозой...