Дождь за окном барабанил по стеклу с той навязчивой, монотонной настойчивостью, которая сводит с ума после третьей бессонной ночи. В квартире висела тишина, но это была не мирная тишина покоя, а тишина войны. Люда и её мать ругались уже несколько дней подряд. Они набрасывались друг на друга, выплёскивали накопившуюся горечь, а затем, выдохшись, расходились по своим углам. Люда запиралась в своей комнате. Мать уходила на кухню, где звякала посудой, создавая иллюзию занятости, хотя обе знали: ни одна из них сейчас не способна ни есть, ни готовить...