— Мы делили всё пополам, — Олег дрожащей рукой подписал отказ от доли. Слова упали в тишину моей мастерской, как старые кованые гвозди в пустое ведро. Звякнули и затихли. Я смотрела, как кончик его дорогой ручки оставляет последний росчерк на бумаге, и почему-то считала трещины на старой дубовой столешнице, которую мне предстояло циклевать завтра. Раз, два, пять. Шестая уходила под слой въевшейся мастики. В мастерской пахло канифолью, воском и чем-то очень старым, почти забытым — так пахнут вещи, которые слишком долго ждали, когда их заметят...