Ночь после того колодца Ирина не спала. Лежала, глядела в темноту, и внутри всё кипело – не слезами, а чем-то жёстким, сухим. Воровка. Её, отродясь чужого не взявшую, при всём селе, в глаза. И бабку – воровкой. Легко, походя, будто плюнули. К утру злость перегорела в упрямство. Ах, воровка? Ах, порода? Ну так вот вам. Не сбегу, не сгину, не повинюсь в том, чего не делала. Буду жить. Назло. Наперекор. Пусть подавятся. С этой холодной решимостью Ирина и поднялась – затемно, как привыкла. Растопила печь, поставила тесто...