«Плохо дело», - выдохнул Ежов, едва Фриновский переступил порог наркомовского кабинета. Нарком внутренних дел, которого ещё недавно рисовали на плакатах в ежовых рукавицах со змеёй, затравленно оглянулся на дверь и добавил тише: «Берия назначен вопреки моему желанию. Боюсь, что всё будет вскрыто и рухнут наши планы». Шёл август тридцать восьмого, и человек, державший в страхе полстраны, впервые ощутил этот страх на собственной шкуре. Вот и подумайте, читатель: нарком госбезопасности, кандидат в...