Я поймал себя на странном движении: хотелось опустить глаза. Не потому что на сцене происходило что-то скандальное. Наоборот — всё выглядело прилично, дорого, официально. Большой театр, камеры, оркестр, ведущие. И где-то в ложе — человек, которому исполнилось сто лет и чьи мелодии знает наизусть половина страны. Но чем дольше длился вечер, тем сильнее становилось ощущение неловкости. Не той лёгкой театральной заминки, которая бывает на живых концертах. А густой, тяжёлой неловкости, когда понимаешь: что-то здесь пошло не так, и это уже не исправить...