Шрам на её лице был не просто отметиной. Это была линия, которая разрезала жизнь на две части. До — всесоюзная слава, миллионы поклонников и Сталинская премия. После — долгие десятилетия, запертая дверь и любительская камера «Киев», которой она снимала саму себя. Она играла все роли сразу: и Нину Заречную, и Тригорина, и даже чайку. Снимала, проявляла плёнку, смотрела, находила ошибки — и начинала заново. Так продолжалось больше двадцати лет. Дверь в квартиру № 89 на проспекте Мира пришлось взламывать...