Что может быть беззащитнее обнажённого тела на фоне надвигающейся зимы? Что может быть красноречивее жеста — всего одного жеста, — который превращает академический этюд в притчу, а притчу в приговор? Когда в 1872 году парижский Салон открыл свои двери для публики, среди множества полотен внимание знатоков и обывателей привлекла работа, которая, казалось бы, не содержала ничего скандального, ничего сенсационного, ничего из ряда вон выходящего. Молодая женщина. Обнажённая. Осенний пейзаж. Падающие листья...