— Прости меня, Лида, — прошептал муж, и я наклонилась ближе, чтоб расслышать. — Я должен сказать, пока ещё могу. Про те деньги. Про Зою. Ты ведь всю жизнь думала на меня плохое. А всё было не так. Гриша мой умирал. Рак, последняя стадия, мы это знали, и он угасал дома, я за ним ходила. И вот в один из последних его дней, собрав остатки сил, он позвал меня и начал говорить то, что таил от меня сорок один год. Мне шестьдесят восемь. С Григорием мы прожили вместе сорок пять лет. И почти всю жизнь между нами стояла одна тёмная тень, одна заноза, которую я не могла вытащить...