В венском Бельведере висит узкий золотой холст, вокруг которого спорят уже больше века. На раме чётко выбито: «Юдифь и Олоферн». Но публика упрямо называла картину Саломеей — и, если смотреть только на лицо героини, понять эту ошибку нетрудно. Перед зрителем не библейская вдова с мечом и молитвой, а женщина с тяжёлыми веками, полуоткрытым ртом и странным выражением почти телесного забытья. Она не выглядит спасительницей народа. Скорее — человеком, который только что переступил черту и ещё не успел понять, кем стал после этого...