Тима никогда не жаловался. Он просто знал своё место. Знал, что он — один. Что он — сам по себе. Что он — ребёнок, которого оставляют. Он не плакал, когда мама уходила. Не кричал, когда она закрывала дверь. Не звал, когда её долго не было. Он просто сидел на подоконнике — смотрел в окно, на двор, на серое небо. И ждал. Тихо. Смиренно. Терпеливо. Ему было семь лет. Он жил с матерью в маленькой квартире на окраине города — в панельной девятиэтажке, где пахло сыростью и чужими жизнями. Стены были тонкими — слышно было всё: как соседи ссорятся, как дети плачут, как кто-то играет на гитаре...