Старая груша в саду у Александры Сергеевны Пушкиной гнулась к самой земле под тяжестью сочных, тронутых первой осенней позолотой плодов, и в этом полуденном зное, густом и сладком, как липовый мед, казалось, замерло само время. Небо над провинциальным городком простиралось такое бездонное, такое пронзительно-синее, какое бывает только в августе, когда земля уже утомлена собственным плодородием и ждет неизбежного увядания. Александра Сергеевна сидела в плетеном кресле-качалке, которое любому другому взрослому человеку показалось бы детским стульчиком...