Когда в театре гаснет свет, у меня до сих пор, как и в юности, внутри что-то замирает. Этот миг всегда был для меня почти священным. Предчувствие чуда, запах пыли от старых декораций, напряжённое ожидание, будто сейчас раскроется занавес и начнётся разговор — настоящий, человеческий, без фальши. Но последние годы я всё чаще ловлю себя на другом чувстве — тревоге. Что сейчас не разговор начнётся, а эксперимент над зрителем. И, увы, не в метафорическом смысле. Сегодня в зале аплодируют не от восторга, а чтобы снять неловкость...