Москва встречала середину восьмидесятых, горбачевскую перестройку. А в гримерке театра «Современник» сидела женщина, которой суждено было стать последним призраком уходящего спокойствия. Ирина Метлицкая. Она не красила губы ярко, не носила кричащих нарядов. На ней было простое черное платье, но когда она поднимала свои огромные, чуть раскосые глаза, казалось, что в комнате становится светлее. — Сережа, ты опять опоздал, — голос Ирины Метлицкой звучал не с упреком, а с какой-то обреченной нежностью...