Я всегда считала, что дача — это про воздух и тишину, а еще про право закрыть дверь и остаться наедине с собой. В городе у меня этого не было. Классный журнал, чья‑то несделанная домашняя работа, звонки родителей учеников в неурочное время, маршрутка, набитая до отказа, и двор, где под окнами кто‑то вечно что‑то ремонтирует и кричит. Поэтому, когда в мае папа тихо сказал: «Настя, дача теперь твоя, мы с мамой туда уже не ездим, сил нет», я слушала его и чувствовала, как в груди расправляются невидимые крылья...