Мы живем в эпоху, одержимую аутентичностью. Мы требуем от искусства неприкрытой правды, исповедальной искренности, документальной точности, словно живописное полотно — это улика в суде истории. На этом фоне искусство Карла Швенингера-младшего кажется почти вызывающим анахронизмом, своеобразной формой побега, которая, однако, при ближайшем рассмотрении оказывается сложнее простого эскапизма. Глядя на его мерцающие, напудренные сцены, мы вступаем на зыбкую почву культурной реконструкции, где подлинность измеряется не верностью факту, а силой коллективной грезы...