Утро 24 августа 1572 года выдалось над Парижем тихим и ясным, одним из тех, которые нередко бывают здесь в конце августа , когда летний зной уже потихоньку уступает место мягкой, едва ощутимой прохладе. Над Сеной, ещё тёмной и неподвижной, поднимался лёгкий молочный туман; он расстилался между опорами мостов, цеплялся за прибрежные ивы и медленно таял в первых лучах невысокого солнца. Город просыпался неторопливо, как просыпается большой, утомлённый жарой организм: где-то начинали перекликаться...