В 1894 году на выставке передвижников появилось полотно, перед которым люди останавливались и долго молчали. Женщина. Скамья. Розги позади. Лицо, на котором боль уже перешла в нечто другое. Художник Николай Касаткин назвал её «Каторжанкой» — и этим всё сказал. Но я смотрю на эту картину — и думаю не о живописи. Я думаю о том, как государство умеет превращать достоинство в преступление. И как медленно — мучительно медленно — это становится очевидным даже тем, кто должен был это остановить. Весна 1888 года...