Как говорил один турецкоподданный: «На каждого человека, даже партийного, давит атмосферный столб весом в двести четырнадцать кило!» Так вот: над нами, скромными любителями отечественной живописи, помимо вышеуказанного довлеет еще и многопудовый авторитет официальных историков живописи, маститых критиков и экспертов. А все эти граждане в один голос говорят нам, что Моллер: «Любимый ученик Брюллова?»,— говорите Вы. Мы скажем: «Его невольная жертва». Замечательный выдающийся талант, едва не задушенный в слишком сильных пусть и дружеских объятиях гениального учителя...

Третьяковская галерея, зал 14. С полотна Фёдора Моллера на нас смотрит Гоголь: фигура придвинута близко, как в разговоре, а за спиной голубое небо с облаками и ни одной лишней детали. Лицо спокойное, взгляд доверчивый, а в уголках губ едва заметная улыбка. Для писателя, которого мы привыкли считать мрачным и закрытым, это почти неузнаваемый Гоголь. Зато сам он считал, что именно здесь узнаваем как нигде. Полотно писалось не для выставки. Семья Гоголя в Малороссии настойчиво просила прислать изображение сына, и он обратился к соседу по Риму, русскому художнику Фёдору Моллеру...