На стенах его дома не должно было быть этих картин. Не для короля. Не для Академии. Не для салона. Не для заказчика, который придёт, посмотрит, поморщится и скажет: «Слишком мрачно, дон Франсиско». Гойя писал их для себя. И именно поэтому они страшнее всего. Представьте дом на окраине Мадрида. Старый художник, почти глухой, живёт там после войны, болезни и придворных интриг. Вокруг — тишина. Но не обычная тишина. Не покой. Не отдых. Тишина человека, который слишком много видел и больше не обязан никому льстить...