Всякая подлинная философия искусства, стремящаяся не просто описывать внешние формы, но проникать в самый нерв их бытийственного смысла, неизбежно сталкивается с фундаментальным вопросом: каким образом зримый образ становится носителем незримой истины? Иначе говоря, как плоскостная иллюстрация, ограниченная пространством бумажного листа или кинематографического кадра, способна разверзнуться в бездну экзистенциального переживания, стать символом не просто конкретной истории, но целой космической...