Осенью 1941 года корабли уходили из Ханко в Ленинград под обстрелом. На одном из них плыл человек с этюдником. Не генерал, не разведчик — художник. Старший лейтенант, у которого вместо оружия была кисть, а вместо задания — фиксировать войну изнутри. Его звали Анатолий Трескин. И почти никто не знает этого имени. Хотя именно его руками была возвращена к жизни значительная часть того, чем сегодня гордится Петербург. Вот в чём парадокс: разрушить — и попасть в историю. Восстановить — и остаться в тени...