Я родился в восьмигранной ячейке с низким парапетом и двумя лампами, дававшими ровный, никогда не мигающий свет. Двадцать полок опоясывали стены. Воздух пах старым клеем и каменной крошкой. До тринадцати лет я не знал, что за стенами нет ни дня, ни ночи — только глухая тишина, в которую не просачивается ни шороха. Матери я не помнил; меня растили молчаливые смотрители, чьи лица стирались из памяти быстрее, чем я успевал их разглядеть. Имени у меня не было — смотрители обращались ко мне «мальчик» или просто молчали...

В мае 1985 года человек, который больше не мог читать, начал тщательно составлять библиотеку своей жизни. Его звали Хорхе Луис Борхес, ему было 85 лет, здоровье ухудшалось, и он был почти полностью слеп из-за болезни, которая преследовала его с рождения, — той же наследственной тьмы, которая забрала его отца до него и его бабушку по отцовской линии до этого. Он наблюдал за её приближением десятилетиями, как наблюдают за медленным приливом. «Она продолжалась с 1899 года [года его рождения] без драматических моментов, медленный закат, который длился более трёх четвертей века...