Я родился в восьмигранной ячейке с низким парапетом и двумя лампами, дававшими ровный, никогда не мигающий свет. Двадцать полок опоясывали стены. Воздух пах старым клеем и каменной крошкой. До тринадцати лет я не знал, что за стенами нет ни дня, ни ночи — только глухая тишина, в которую не просачивается ни шороха. Матери я не помнил; меня растили молчаливые смотрители, чьи лица стирались из памяти быстрее, чем я успевал их разглядеть. Имени у меня не было — смотрители обращались ко мне «мальчик» или просто молчали...