Закат над городом N догорал с той ленивой, багрово-свинцовой истомой, какая случается в провинции лишь в исходе душного июня. На безлюдной лодочной станции, пахнущей речным илом, мазутом и гнилой чешуей, было тихо. Лишь волна мерно лизала борт старого дощатого ялика, в котором, обложившись томами из синего леваковского издания, восседала Александра Сергеевна Пушкина. Она казалась деталью какого-то диковинного, забытого механизма. Крошечные туфельки двадцать четвертого размера едва доставали до середины настила...