На перекрестке улиц Энгельса и Махарадзе, заслышав шум позади, я обернулся. Марина, в одной руке – зонтик, а другая рука выставленная для равновесия, разодетая в пышное, цветастое платье, сошедшая с пожелтевших фотографий начала века, с тяжеловесной старомодной иконкой на груди, в белоснежном платке, умудрилась умоститься на скейтборде и вихрем неслась вниз. Словно тень, промелькнула она между застывшим в изумлении Никой, восседавшим на своем треногом стульчике, и Мерабом, который, высунув и наклонив...