Есть актеры, к которым зрители привыкают, как к родственникам: узнаваемые жесты, предсказуемая интонация, устойчивая репутация. А есть такие, о ком говоришь шёпотом, будто вслух произнести имя — значит спугнуть редкую птицу. Николай Гриценко всегда принадлежал ко второй категории. Взгляд у него был такой, что в антракте зрители молчали: не понимали, что именно он сделал, но чувствовали — что-то большое, необъяснимое, как дрожь в старом театральном полу. Снаружи же — тот самый феномен, который умудрялся прожить два параллельных существования...