Высокое, блеклое небо Воронежского края лежало над ковыльной степью, словно застиранная холстина, под которой томилась густая полуденная тишь. Земля, взрезанная некогда плугом первопроходца, источала сухой горьковатый аромат полыни и чабреца – тот самый исконный дух южнорусской равнины, что заставляет сердце русского человека сжиматься в сладкой, необъяснимой тоске. Вдали, где горизонт плавился в знойном мареве, чудились силуэты вековых дубрав, хранивших память о петровских верфях и тихих чистых людях, чья жизнь протекала в гармонии с каждым стебельком и вздохом природы...