«Гаргантюа и Пантагрюэль» Франсуа Рабле — это нечто гомерическое, фантастическое и невероятное, дикое, неуместное, несдержанное, безумно гротескное и страшно смешное. Не просто смешное. Смешное — это, скажем, «12 стульев», где что ни абзац, то или хохма или афоризм, и вся история — это один сплошной анекдот. Рабле действует иначе. У него не знаешь, смеяться ли тому, что читаешь, плакать или бурно негодовать. Он переворачивает всё на свете, а так как многое из того, что он имеет в виду за давностию...

Жизнь не возвращается в человека через идею; она возвращается через тело и лишь в этом случае обретает смысл. Франсуа Рабле показывает это с поразительной точностью и размахом, выстраивая не просто повествование, а целостную картину разрыва, в котором человек утрачивает связь с самим собой. Рождение Гаргантюа через ухо матери, при всей своей гротескности, задаёт принципиальный поворот: человек начинается не с действия, а с восприятия, не с включения в готовую форму, а со способности услышать жизнь до того, как она будет названа и оформлена...