Уважаемый суд, я отдал жене лучшие годы своей жизни. Голос Артёма Григорьева - бархатный, хорошо поставленный - дрогнул ровно настолько, чтобы вызвать сочувствие, но не подозрение. Он стоял, чуть наклонившись вперёд, упираясь костяшками пальцев в барьер. Идеально сидящий костюм, выражение оскорблённой, благородной боли на лице - всё было отрепетировано заранее перед зеркалом. - Но состояние Марии только ухудшается, - продолжал он. - Она почти не говорит, ни на что не реагирует. Я вымотан, разбит...