— Света, ты суп пересолила. Опять за старое? Сколько раз повторять: у меня от соли давление в затылок шибает! — Римма Васильевна, я вообще туда соль не сыпала. Только лаврушку кинула и укроп. Попробуйте еще ложечку, это корень сельдерея такой привкус дает. — Не учи меня жить! Я семьдесят пять лет на этом свете ем, знаю, где соль, а где трава. Дай платок. Да не этот, фланелевый давай, из комода, во втором ящике лежит. Вечно ты сунешь не то... И форточку прикрой, дует по ногам. Светлана молча вздохнула,...

Я вошла в квартиру почти беззвучно — это уже привычка, выработанная за год. Сняла сапожки, куртку повесила на нижний крючок. Верхние, все три — заняты: Кириллова ветровка, Виктории-Петровнин пуховик, и телогрейка, которую она привезла из Твери и которую она никогда не надевал. Я повесила куртку и подумала — в который раз — что в собственной квартире веду себя как вор. Смена была тяжёлой. Ночной раш — это когда в двенадцать ночи вдруг нахлынет народ, и ты стоишь у кофемашины без перерыва три часа, и руки в кофейной пыли, и фартук мокрый от пролитого молока...