Её звали Марионелла. Имя звонкое, словно колокольчик из позапрошлого века. Но родные звали Гулей — за воркующее «гу-ли, гу-ли», которое она издавала в колыбели. А соседи по коммуналке, видевшие, как юная проказница тайком допивает остатки вина из гостевых бокалов, называли её иначе — Сатанелла. Она росла неудержимой: носилась по коридорам, расшибала колени в кровь, ревновала родителей к чужим и могла часами крутиться перед зеркалом. «Девка разбитная страшно», — записывал в дневнике её отец, театральный режиссёр Владимир Королёв...