Спросим себя с самого начала — и спросим с той предельной, почти ритуальной серьезностью, которой требует от нас сам предмет: что происходит с сакральным ядром человеческого общежития, когда главный, древнейший, архетипический ритуал единения — свадьба, этот праздник, долженствующий знаменовать собою торжество жизни над смертью, любви над хаосом, рода над безликой стихией времени, — вдруг, словно по какому-то неумолимому, фаталистическому закону, оборачивается своей полной, чудовищной противоположностью?...